SeaNN (seann) wrote,
SeaNN
seann

Саид Гафуров, Самое главное, что нас ждет осенью этого года - это вопрос о том, как будут спасать зону евро. 25 тезисов

Манфред Кляйне-Хартлаге (Manfred Kleine-Hartlage), "Ликвидация цивилизации": текст первой главы (видимо, суммирующей).

Конспективно:

Посылки, базирующиеся на левототалитарной химерической системе, подразумеваются большинством людей, как само собой разумеющееся и, поэтому, ими не осознаются, и это тем меньше, чем ближе эти люди находятся к источникам общественного идеологического производства.
<...>
Традиционная третья политическая сила, назовём её для простоты «правые», в свою очередь, надолго потеряла политичекую конкретику. «Консерватизм» стал в конце концов, в некотором роде, непоследовательным, инертным либерализмом и это реальное состояние его сегодняшнего дня.
То, что марксизм и либерализм обеспечили себе единый идеологический рынок-олигополию означает, что описание других общественных реалий стало или затруднительно или невозможно: я имею здесь в виду такие реалии, которые не могут быть определены ни марксизмом, ни либерализмом в их идеологических понятиях и на их идеологических языках.
Поскольку марксизм и либерализм несмотря на все противоположности вовсе не являются независимыми друг от друга, а, напротив, один представляет собой критику другого и выстраивают её один за счёт другого, в их основе лежит некоторая общая идеология, которую они таким образом пытаются поделить. Я назвал её общей, сверхидеологией - Метаидеологией.
<...>
Маркс вовсе не оспаривал освободительных ценностных основ либерализма, напоминая ему только, что эти ценности одновременно на базе либеральной идеологии и капиталистической систем недостижимы. Развитие и совершенствование освободительного потенциала, заложенного в либерализме в идеальной, а в капитализме в материальной форме он произвёл и продолжил в собственной системе. Марксизм и либерализм духовные родственники.

Обе идеологии критикуют установленные, не вполне добровольно принимаемые социальные отношения, как, например народ, семья, церковь из-за присущих им моментов власти и несвободы и рассматривают их, вследствии этого, как подлежащих разрушению.
Обе идеологии являются универсалистскими, то есть претендуют на действенность для всех людей и народов, причём либерализм выводит состоятельность этого универсального и всеобщего притязания из прав человека, в то время, как марксизм определяет его напротив, как результат материального глобализирующего процесса, который должен включить в себя всё человечество.
Обе оценивают любое общество — как минимум неявно — с точки зрения утопии, то есть с позиции идеального состояния некоторого абсолютно свободного от господства общества свободных и равных, состояния, не бывшего ещё никогда и возможность реализации которого, в лучшем случае, не доказана.
Они задают совместно некоторую Метаидеологию, т.е. они определяют что, в принципе, подлежит идеологизации: о чём вообще в западных обществах возможно спорить и о чём нельзя, что может считаться нормальным и разумным и что, как эксцентрическое или предосудительное, должно быть исключено из считающимся серьёзным общественного дискурса, какие идеи, соответственно, имеют шансы на успех и какие нет.


1. Метаидеология содержит беспрецедентную в человеческой истории вывернутую систему доказательств. Установившиеся, стабилизирующие ценности, нормы, структуры и убеждения поддерживаются традиционным предположением об их истинности, справедливости и практичности, но под давлением новой Метаидеологии они вынуждены находиться в постоянной и вынужденной самозащите.
<...> аргументация больше не соотносится, как раньше, с постоянно угрожающим падением в хаос и варварство, а определяется сияющими вершинами утопии.

2. Утопический глобализм обеих идеологий отрицает представления о том, что конкретные общественные порядки могут быть свойственны только определённым обществам и культурам. Но некую избранную цивилизацию, исторически развившуюся на основе сложной системы норм, ценностей и структур, которые, как культурные самоочевидности, живут в ней её составляющими, утопия без размышлений может предположить возможным без особых изменений пересадить в любую почву или распространить глобально.

3. Метаидеология содержит в себе определённое представление Запада о политике: в соответствии с ней, политика является попыткой реализации абстрактного распорядка, абстрактного в смысле, что он не связан ни с определённым народом, ни с определённым государством и вообще ни с какой политической категорией.
Политические идеи, которые не имеют целью реализации в чистом виде идеального строя, но интересы, скажем, одного определённого народа, будут не только опорочены как «националистические» или «фашистские» в связи с тем, что демагогия принадлежит к грязным средствам политики. Гораздо более непредставимо с точки зрения Метаидеологии то, что инакомыслящие смеют думать не в понятиях абстрактного распорядка. Гражданская, обусловленная локальными интересами позиция будет считаться с этой точки зрения, именно из-за своей гражданственности, не только аморальной или, в лучшем случае, провинциальной, но и будет интерпретироваться, в соответствии с собственной системой логики, как замаскированный универсализм.
<...> Метаидеология не допускает различия между Мы и Они, а если и допускает то по сугубо идеологическим критериям. <...> Народ — ничто. Либерализм — всё.

4. Универсализм действителен не только географически , то есть для всей планеты, но и предметно — для всех общественных отношений и явлений. Если сами по себе отношения, которые даны индивидууму, т.е. в которые он вступает не в результате сознательного волевого акта, являются злом, от которого людей следует «освобождать», то идеология, которая постулирует универсализм, не знает критерия, по которому можно определить области, в которых этот принцип не действителен, т.е. «освобождать» следует разом от всего в том числе и от отношений необходимых.
<...> В той мере, как метаидология укрепляет свою монополию, её последователи становятся абсолютно неспособными представлять себе, что могут иметь место и политические идеологии, целью которых является не осуществление некоторого утопического проекта, который подчинит совокупное общество одной единственной генеральной идее: совокупное общество во всех его жизненных отношениях должно быть подчинено одному единственному принципу, одной единственной идее. Должны исчезнуть, так, по крайней мере, диктует идея, любая идеологическая зона, любая свободная от политики ниша, любое место, где останется так, как это было всегда, не останется ни одного острова, который был бы пощажен революцией.

5. принятие примата Метаидеологии априорно заключает в себе доказанность определения истины: поскольку бесспорной предпосылкой политического мышления является нормативное утверждение утопии, то эта утопия, хотя бы то теоретически, реализуема.
Религиозные или философские точки зрения, которые акцентируют человеческое несовершенство, как, например, учение о христианском первородном грехе, да и даже естественнонаучные утверждения, которые принципиально отвергают возможность реализации либеральной или социалистической утопии, подпадают не только под пресс необходимости самооправдания. Они, по мере проникновения Метаидеологии, попросту исключаются из области дискутабельных.
Их клеймят как «ложные», не потому, что они показали себя ложными на основе опыта, а потому, что утопии, стало быть представления, каким должен быть мир, если их возвести в догму, априори не могут признавать фактические утверждения истинными, а объявляют их абсурдом. <...> Чем доминантнее это мировоззрение закрепляется в обществе, тем эффективнее оно действует как фильтр, исключающий неподходящие факты имеющих общественное признание представлений о действительности, и тем более становится определённым, что представления истины исходят не из опытных наблюдений, а напрямую из идеологии.

6. Из этого определения истины следует и определение врага: уже слово «прогресс», которое в области политики применяется не для описания каких бы то ни было изменений, но исключительно для процессов установления равенства, либерализации и демократизации, предполагает идею, что история знает присущее ей направление и цель, то есть заключает в себе теологическое, если и не вовсе детерминистское представление об истории. Тот, кто не следует этому представлению об исторических процессах, является, рассматривая через очки Метаидеологии, «реакционером».

7. Утопизм предполагает образ человека, в котором здоровыми и нормальными признаются только те человеческие качества, которые совместимы с соответствующей утопией.
Этот образ означает в обратном смысле, что люди, отказывающиеся от принятия утопии, поскольку они придерживаются других взаимоотношений, ценностей и мировоззрений и защищаются против такого рода политически навязываемых изменений, оказываются не только предвзято заблуждающимися, реакционерами злонамеренными, но и психопатами.
О многом в этом смысле говорит удивительная карьера слова «фобия», которое в прежние времена применялось только для обозначения состояния страха, ну, а сегодня, для обозначения странных «болезней», как гомофобия, ксенофобия и исламофобия.

Но как называется идеология, которая сводится к тому, чтобы опираясь на утопический идеал и с претензией на монополию абсолютной истины проникнуть во все области жизни и их, при необходимости, перевернуть или раздавить и это в мировом масштабе? Которая претендует на выводы о законах истории, обвиняет своих критиков в злонамеренности в моральном и больными в медицинском смысле и пропагандирует перевоспитание человечества?

Такую идеологию называют тоталитарной.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments