SeaNN (seann) wrote,
SeaNN
seann

Category:

(Гипер)инфляция языка

Яан Каплинский о том, что происходит с эст. языком и вообще большое и интересное интервью

Еще одно ваше громкое заявление связано с отказом обращаться к эстонскому языку в своем литературном творчестве и публичных выступлениях. Что побудило вас пойти на эту меру? Если вашему примеру последуют другие писатели, не станет ли маленький (по количеству им владеющих) язык еще меньше?

Это для меня очень болезненная тема. Громкого заявления я не сделал, просто написал в своем блоге (запись 10.12.2010), что больше не хочу (мог бы и написать, что просто не могу) писать на официальном эстонском языке. Написал около дюжины статей и очерков о современном эстонском языке, где пытался объяснить, почему, по моему убеждению, официальный эстонский страдает от слишком усердного обновления и слишком педантичного регламентирования. Переделка языка у нас стала одной из форм художественной самодеятельности. К сожалению, мои статьи никакого влияния на развитие эстонского языка не оказали. Наш язык становится все искусственнее, превращается в некое «эсторанто». Упорядочение языка часто ведет к большему беспорядку. Эта тенденция усугубляется в последнее время. Эстонский язык все меньше является языком общения между жителями Эстонии, и все больше языком, на который переводится масса текстов, будь то официальная евродокументация, или развлекательная литература. В результате язык теряет свою самобытность, выражаясь поэтически – свою душу. Скоро эстонский язык будет просто одним из вариантов того, что Бенджамин Ли Уорф назвал SAE – Standard Average European. Тут русский язык в гораздо лучшем положении, чем эстонский, он сумел противостоять чужим влияниям, сохраняя даже некоторые общие черты с финно-угорскими языками (возможно, что заимствованные из финно-угорских языков). К тому же мои предки говорили не на северо-эстонском языке, а на «выруском», в древности являвшемся диалектом не северо-эстонского, а сильно отличающегося от него особого южно-эстонского языка. Если и ныне на северо-эстонском говорят «ära karda» – не бойся, то на выруском говорят «peläku-iq». Если уж думать о защите маленького языка, то следовало бы писать на выруском. Что я и делаю по мере моих знаний и возможностей.

Неужели официальный эстонский вторгается и в литературные тексты писателей, заставляя издательства редактировать художественный язык произведений? В каких случаях Вам приходилось сталкиваться с ущемлением используемого вами эстонского, такого богатого и точного?

К сожалению, это так. Наши редакторы, как правило, вносят изменения в авторский текст. Они не довольствуются корректированием, исправлением явных ошибок, но иногда заменяют отдельные грамматические формы и слова, нередко игнорируя стиль автора. Это одна из причин того, что в эстонской литературе нет четко выделяющихся стилей, и писательский язык часто довольно похож на официальный, казенный язык. Наша языковая политика авторитарна не только в отношении здешних русских, но и эстонцев. Регулированием языка, наблюдением за его «чистотой, корректностью» занимается узкий круг чиновников, а народ покорно соблюдает их директивы. Меня удивляет, как без всяких споров и дискуссий сразу и безропотно начинают пользоваться нововведениями как, например, «taristu», хотя мне кажется, что это слово в значении «инфраструктура» совсем не удачное изобретение.

Если говорить об интеллектуально-общественном климате современной Эстонии в целом, насколько свободным здесь может чувствовать себя самостоятельно думающих человек, имеющий свой взгляд на жизнь и как-либо это манифестирующий. Говоря просто, легко ли в нынешней Эстонии быть «белой вороной»?

В Эстонии самостоятельно думающий человек свободен, но одинок. Как я в свое время написал, тут, как во всем «свободном» мире мы имеем дело со своеобразной «семиотической инфляцией». Чем больше знаков, тем меньше значение каждого из них. И деньги являются знаками, как мы знаем, а инфляция в узком смысле – это то, что масса денег растет быстрее, чем масса товаров, вещей-услуг, которые мы можем приобрести за деньги. Конечно, наша цивилизация производит все больше вещей, но часть этих вещей на самом деле являются знаками, а число вещей, которыми мы действительно способны владеть, близких нам, знакомых, ценных вещей, как и число людей, с которыми мы способны эффективно общаться, ограничена. Наш внутренний мир как планета – он не безграничен. А поток информации, нахлынувший на нас, все надувается, становится настоящим цунами, где каждый текст, каждое высказывание, каждое мнение имеет все меньше веса. Так и каждый писатель, художник, мыслитель имеет меньше веса, растворяется в этом информационном цунами. В Советском Союзе наше слово было значимо, за книги, за мысли нас преследовали, арестовывали, убивали. А теперь они имеют намного меньше веса, на них не особенно обращают внимания. Так, по-видимому, наша свобода слова и значение, вес наших слов обратно пропорциональные величины.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments