Category: искусство

(no subject)

Если бы не паршивые обстоятельства со здоровьем, я бы в Болонью дня на три. (Совсем недорого выходит: Райанэйром до Милана, а оттуда поездом всего час.) В Болонье сейчас грандиозная выставка по этрускам - 1400 экспонатов 60 музеев со всего мира, в т.ч. из Лувра, Британского музея и из Бостона Не говоря об Италии, где основные сокровища не на вилле Джулия, а в провинциальных музеях и в Ватикане, куда я больше не сунусь за все сокровища мира.
Болонская выставка всего-то до 20х чисел мая, и другого шанса не будет. Увы.
===
Пошла за баклажанами, вернулась с четвертушкой сладкого арбуза и ванильными свечками.
"Завтра опять пойду".
===
Плохая новость: таллинские власти уперлись и хотят строить терминал Юлемисте только по проекту Light Stream им. Захи Хадид с ихним гигантизмом и бетонными массами. На фоне низкоэтажного Юлемисте, аха.
Хорошая новость: с марта будут прямый рейсы Air Baltic из Таллина в Рим. (Хотя мне уже надо успеть в Болонью. До мая.)

(no subject)

Пересматривала фотки из Бергамо и вдруг поняла чем не понравился (взбесил даже) Лоренцо Лотто: несоответствием контексту. Грубая, витальная романика - а она в С.-М. Маджоре прет изо всех углов, даже после перестроек - не ладит с красивенькими картинками, где пропорции, мелкие детали и тонкость рисунка.
Романика словно отторгает грядущие ужасы и продиктованную этими ужасами упадочность т.наз. Ренессанса.

(no subject)

Никак не добраться до Поля Вейна ("История частной жизни"), где он о связи христианства со стоицизмом и о распространении семьи нового типа среди римской элиты.
"Простые сердца" и проч.
Где-то здесь закопана идея, вызвавша\ отрицание массами реалистич. изображения и вообще трансформация визуальных искусств. Хотя без знания патристики, КМК, и без знания того, что представляло собой христианство той эпохи, идею позднеантичного совриска не понять.
Не говоря уже о романике.
Обидно знать так мало и поверхностно.
Из совриска IV - V вв. то ли мало сохранилось, то ли все, кроме стандартного античного реализма, попрятано в запасниках. А там, судя по виденному в Салониках, великие творения: реальное, узнаваемое лицо творится несколькими ударами резца, это уже Роден или вообще ХХ век. Но, похоже, эти произведения рассматривались как упадок искусств и их мало ценили.
Исключение - голова Константина Великого, что во дворе палаццо Консерватори: в ней уже ничего нет от античной традиции.

Дж Ле Карре, "Шпионское наследие"

Удивительно: оказывается, если старый враг воспрял, можно даже совершить невероятное и дважды войти в те же воды. Эту книгу писал старый, прежний Ле Карре. Не тот, кто растерялся и стал гнать политкорректную фигню, когда вечный противник сам собою обрушился, повергся в прах, а тот, кому принадлежат "Достопочтенный школяр", Tinker, tailor... и прочая шпионская классика.

Жив мастер, жив, курилка! Все как раньше, и даже дичайшие анахронизмы клюквенные русские на прежнем месте (православный поп, воплощенный Rasputin, при ГСВГ в 1950е).

Питеру Гиллему хорошо за 70, Смайли страшно подумать сколько, а Цирку нужно прикрыться от парламентского расследования и т.п.

(no subject)

Пример материальности слова - ненавистные мне зощенкины рассказцы. Они по какому-то приколу считаются литератуууурой, а на самом деле злобный хохот над людьми, выдернутыми из цивилизации и быта, незнакомыми с сочувствием и солдидарностью, - атомарными сущностями, которым негде и не у кого учиться быть.
Отсюда и неудача "Возвращенной молодости" и "Перед восходом солнца". Фрейдятина оказалась беспомощной и не излечила рубцов зла, которые нанес этот хохот. Притом что З. отчаянно хотел излечиться.

===

Лабас напомнил чудный свой постинг ("Вестник энтропии" https://labas.livejournal.com/859693.html ), а там комментах у нему лежала ссылка про очень неожиданное продолжение похищения Джоконды в 1911 году
https://www.vanityfair.com/style/features/2009/05/mona-lisa-excerpt200905
читать начиная с главки The Mastermind
(Суммари: сегодня в мире примерно 30 джоконд, все их владельцы уверены, что обладают подлинником, а на вопрос, что висит в Лувре, оригинал или копия, ответа нет и не будет.)

Академия Каррара

Возглашу вслед за покойным генсеком: живописная коллекция должна быть обозримой! Не выдерживаю эрмитажей и уффицей. Тейт осилила за два раза, Национальную галерею - очень выборочно. (Музеи Ватикана -это вообще не про искусство, а про атлетизм.)
Другое дело - венецианская Академия, Барберини и Академия Каррара. Они посильны, т.е. не размывают внимание и не смазывают впечатление.
Главное, что я вынесла из музеев, это понимание, что итальянская живопись закончилась на Кватроченто. Дальше началось телевидение, начался масскульт. Эффекты, драпировки, театральные позы, "оригинальные" композиции и прочая херь. Ангел первое время по привычке вставал за плечами художников, но скоро сообразил, что он тут не нужен. И ушел.
Беллини, кажется понял это первым и стал развлекаться, ставя свою подпись в виде тромплея, иллюзорной бумажки, прилепленной внизу картины и выделяющейся трехмерностью на фоне его живописно-скучных мадонн. Даже милый Кривелли что-то почуял и на картинке со вполне романской мадонной пририсовал внизу огурец.

Если бы живописцы 16-17 и последующих веков ограничились натюрмортом, ландшафтом, жанром и портретом. Но куда там: законы телевидения!многофигурные композиции! эротика под соусами классических и исторических мифов! мясо! дрррапировки! позы! больше ада, ад эффектен!
Единственным нонконформистом был Эль Греко, тот самый воин, который один в поле. Его монохромный св Франциск,получив стигматы, испытывает экстаз, а художник знает: потом придет боль. И пишет это знание, один из немногих верующих.

(Св Иероним: то в рубище, то в кардинальском пурпуре плюс миф, что его крестил аж целый Амвросий Медиоланский. Рассмотрю еще.)

Метафизика Рима (Глеб Смирнов)

https://www.facebook.com/notes/%D0%B3%D0%BB%D0%B5%D0%B1-%D1%81%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B2/%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%84%D0%B8%D0%B7%D0%B8%D0%BA%D0%B0-%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0/2774285392589470/


Только на то, чтобы быстро пролистать все хроники Рима или просто провести пальцем по корешкам книг о Вечном Городе, не хватит и нескольких жизней. Я жил в Риме семь лет (ровно по числу холмов), но уже через пару лет оставил попытки начетничества. Так как пребывание в этом городе совпало с занятиями философией в одном университете недалеко от фонтана Треви, то вместо того, чтобы физически исследовать Рим, получалось все больше исследовать его метафизически. Таким образом, камни Рима стали для меня “философскими камнями”. Ведь как подумаешь — вот уже больше двух с половиной тысяч лет, как Рим основан (21 апреля 753 до н.э.), но до сих пор еще не обоснован хоть мало-мальски философски. А пора бы ему. “Метафизика Рима” — неплохое название для трактата, который всенепременно надо написать. Увы, подковырнуть эту метафизику непросто, для этого придется задаться детским, как все сложные, вопросом: что в Риме самое-самое римское? В чем опознается его натура?
Да, Рим являет себя миру в своих руинах, в лени дольче вита, в суматохе мотоциклеток. Но все это, пардон, не трансцендентно — уже потому, что слишком напоказ, и отнюдь не руинами жив Рим. Втайне, за коренную метафизику Рима всецело отвечает, как мы скоро убедимся, — его нутряное, стихийное барокко. Казалось бы, оно тоже повсеместно лезет напоказ, и всё же его присутствие обусловлено стихией именно этого города.
...Многие бились над разгадкой феномена барокко после Вёльфлина — Гурлитт, Бенедетто Кроче, Шпенглер, Вальтер Беньямин, Курциус, Ив Боннфуа, Портогези, Фернандес… Эжен д’Орс однажды остроумно предположил, что барокко — это перманентное состояние истории искусств, ее регулярно возвращающаяся парадигма, и насчитал 22 разных барокко — от пещерного до александрийского, древнеримского, готического, усмотрел признаки барокко у сентименталистов, в модерне и в послевоенном искусстве. Так что римско-иезуитское барокко Сеиченто, выходит, — один из подвидов феномена.
Не горячась, на первых порах перспективней было бы перевернуть парадокс и показать, что барокко — феномен перманентный в самом Риме.
В узком смысле слова принято называть стилем “барокко” искусство, появившееся на горизонте с поздним Микеланджело, Тинторетто и Корреджио со второй половины Чинквеченто (16-го века) и расцветшее к 1630 году, когда начинается знаменитое соревнование Бернини и Борромини уже на монументальном уровне, выше некуда. Последним барочным мастером можно считать Пиранези, уже в эпоху победившего повсюду французского неоклассицизма.
Но секрет Рима в том, что на самом деле барокко здесь было всегда, как атмосферное явление или врожденное свойство этих широт.
...
Барокко - искусство иллюзии, тяга к иллюзионизму, умение играть в оптические игры. Не забудем: Сеи- и Сеттеченто — эпоха шарлатанов, самозванцев и авантюристов.
...настоящее барокко не суть расточительная перенасыщенность орнаментом, нагромождение декоративных излишеств или количественная грандиозность, но — искусство манипулирования пространством, умение крутить его в бараний рог, заставлять его служить себе... Борромини был лучший мыслитель барокко — в том, как он умел закручивать пространство, ему не было равных.
....
Художественные языки сплетаются. Однажды, когда я водил экскурсию по Риму и долго толковал о барочном искусстве, меня возмущенно спросили, не выдержав: “Да что же в нем такого порочного?” Придя в себя, я понял: вот что в нем порочно — сплетение языков. Полюбуйтесь: ведь это же какой-то разгул, свальный грех в искусствах! Архитектура начинает живописать (фасад строится на тенях, изменяется в ходе светового дня) или лепиться, как из пластилина или глины, а фрески на сводах, ишь, хотят стать архитектурой, продолжить собой интерьер. На сводах иезуитских церквей Иль Джезу и Сант-Иньяцио фреска завершает собою начатое зодчим и уводит в иллюзионистическое пространство реальную архитектуру храма.
(Дальше читать тут)

Александер Ли, "Безобразный Ренессанс"

Искусство как форма власти, политики и экономики. Хорошо копнул, глубоко; редко увидишь качественное исследование о том, откуда растут ноги Ренессанса и что это вообще такое (лосевское мряканье давно пора забыть). Фрагментами --

Все дело заключалось в легитимности. Возникла острая потребность в ощущении авторитета в политической сфере. Коллапс императорской власти привел к тому, что Северная Италия рассыпалась на лоскутное одеяло соперничающих между собой городов-государств, расположенных между Альпами и Папской областью. С конца XIII в. уникальная сила искусства в подтверждении легитимности городов, институтов и индивидуумов привела к взрыву в том, что мы могли бы назвать «рынком образов». Укрепляющиеся города-государства были самыми очевидными меценатами, вкладывающими деньги в искусство.
Но существовала также столь же острая потребность в ощущении моральной справедливости к экономической сфере. Строго контролируя вид и композицию художественных произведений и архитектурных проектов, меценаты признали, что визуальная демонстрация власти может быть гораздо более разнообразной, гибкой и тонкой, чем литературная.
После стремительного взлета Ренессанса даже папство ухватилось за идею меценатства обеими руками. К середине XV в. папы стали самыми влиятельными и богатыми покровителями искусств. Институты тоже были готовы использовать новый подход. Религиозные братства и гильдии вкладывали большие средства в искусство, свидетельством чему может служить богато украшенный фасад Орсанмикеле во Флоренции. Не отставали и отдельные граждане. Будь то непристойно богатые торговцы, влиятельные олигархи или воинственные придворные – все следовали примеру коммун и деспотий и использовали живопись и скульптуру для легитимизации своего господства в управлении и богатства. Каждый, кто из себя хоть что-то представлял, использовал искусство как форму власти.
Искусство настолько успешно подтверждало легитимность, что его развитие и переход на более высокий, новаторский уровень был практически неизбежен. Меценаты использовали для этого все имеющиеся у них средства, стремясь к высшей цели. Очень скоро логика этого процесса привела не только к возрастанию «секуляризации» религиозных сюжетов во имя амбиций меценатов, но и к размыванию границ между «публичным» и «личным», а также к расширению иконографии статуса.
... «власть искусства» доказывает, что меценатство – особенно крупное меценатство – привычно служило собственным, очень циничным и реалистическим целям. Движителем были не культура и просвещение, а внутренняя нелегитимность тех, кто развивал искусство наиболее активно. Если при рассмотрении любой большой картины или фрески копнуть глубже, то непременно найдешь там совершенно иную, более мрачную историю меценатства и жажды власти.
...«Шествие волхвов в Вифлеем» (Беноццо Гоццоли) демонстрировало, что новая порода меценатов часто состояла из исключительно неприятных и очень опасных людей, которые были готовы на совершенно безжалостные поступки, удовлетворяя свое честолюбие с помощью возможностей, созданных силами, способствовавшими «возвышению мецената». Хотя они стремились с помощью искусства создать образ легитимности, эта потребность в легитимности была тем более острой, чем более незаконными, аморальными и зачастую насильственными средствами эти люди поднимались к величию. Все это делало их потребность в меценатстве еще более сильной. Образцами «возвышения мецената» могут служить самые жестокие и ужасные мужчины (а порой и женщины). И хотя они остаются «соавторами» произведений искусства, созданных по их заказу, последние чаще всего были призваны прикрыть их самые ужасные преступления.
(Игры в моральное превосходство и т.п.)

Продолжение в комментаж

(no subject)

Внимательно пересматриваю "Лучшее предложение".
Фильм начинается упоминанием лиректора музеев Ватикана, определения авторства Челлини, картины ученика Бориса Григорьева (см скандал с Баснер). Копия XVI в с Петруса Кристуса, которая оказывается подлинником. В гареме мошенника-аукциониста Олтмана - портрет Жанны Самари из Пушкинского музея и другие подлинники.
Словом, зрителю накидали приманок - и герою тоже.
Приманка, из-за которой Олтман не может оставить таинственный дом - часть механизмов андроида Жана Вокансона - рифмуется с карлицей из бара напротив, одержимой называнием чисел, которые она видит вокруг.
Не "что курил сценарист", а что он читал и что он знает.
Очень, очень лихо сделано.
Пожалуй, в реале такие манипуляции, подкрепленные фильмом "о мотивам", и врямь могут лишить человека разума.
Смотрю дальше.

(no subject)

http://concepture.club/post/rubrika_2021/contesting-the-renaissance
В каком-то смысле Возрождение – это и есть настоящее развитое Средневековье – только не на фоне стабильного роста, а на фоне кризиса, когда разорваны привычные связи (в т. ч. в обучении, передаче навыков и т. п.). <...>
...идея – на наш взгляд наиболее адекватная – это связать изменения в культуре, экономике и политике торговых италийских городов с разорением Константинополя в 1204 году. Собственно, где-то сто лет понадобилось Генуе, Венеции, Флоренции, Милану и др., чтобы переварить и инкорпорировать культуру и знания греков, бежавших из поверженного города, плюс заработать финансовый излишек, который можно тратить на меценатство литераторам и философам, обновление городов и церквей, заказы картин и скульптур.
Но как несложно догадаться, эта версия идет сильно вразрез с картинкой идейного пробуждения и переоткрытия Античности. Напротив, все предельно буднично: финансирование искусства и культурное влияние (еще живой на тот момент) византийской культуры, которую никак нельзя приравнять к Древней Греции и Риму.
...не проще ли вернуться к идее о том, что «Возрождение» – всего лишь некорректное название для развитой средневековой культуры, протекающей на фоне жесточайшего кризиса? Ведь что, по сути, сделали с Европой голод, вызванные им бедствия и войны, и, наконец, чума? Они разорвали в клочья единое информационно-культурное пространство, скрепленное ученой латынью и привычными торгово-интеллектуальными путями (на которых не реже купца можно было встретить ваганта, мастера в поисках работы/учебы или паломника).
Отсюда становятся объяснимыми две вещи: более строгая ориентация художников на местного потребителя (в т. ч. переход с латыни на диалекты) и неравномерное культурное развитие разных регионов (чего почти не увидишь в Высоком Средневековье).